Воспоминания и письма

Год издания: 2010

Кол-во страниц: 584

Переплёт: твердый

ISBN: 978-5-8159-1033-1

Серия : Биографии и мемуары

Жанр: Воспоминания

Доступна в продаже
Рекомендованная цена: 435Р

Князь Адам Чарторижский (1770—1861) — польский и российский государственный деятель,  с 1804 по 1806 год был министром иностранных дел России.

После раздела Польши 25-летний сын богатого польского вельможи Адам Чарторижский волею Екатерины II оказался заложником в Петербурге. Вращаясь в высших кругах русского общества, он вскоре сблизился с великим князем Александром и стал его конфидантом. Будучи императором, Александр I даже назначил его министром иностранных дел Российской империи.

Представляя русскому читателю первое издание мемуаров князя Адама Чарторижского, профессор Кизеветтер писал:  «В этой книге всё интересно и важно — и сообщаемые автором факты, и сам автор в своих суждениях о них. Среди мемуарной литературы XIX века эта книга, бесспорно, занимает видное место».


Мало-помалу мы пришли к убеждению, что эти русские, которых мы научились инстинктивно ненавидеть, которых мы причисляли к существам зловредным и кровожадным, с которыми мы избегали всякого общения и не могли даже встречаться без отвращения, — что эти русские такие же люди, как и все прочие, и между ними есть умные, вежливые, приветливые, а в их кружках можно встретить дам очень любезных и приятных. Оказалось, что можно жить в их обществе, не испытывая чувства отвращения, что даже можно иногда питать к ним дружбу и чувство благодарности.

Почитать Развернуть Свернуть

ПРЕДИСЛОВИЕ
К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Мемуары князя Адама Чарторижского являются одним из главных источников для истории царствования Александра I. В них содержатся подробные сообщения о некоторых важных моментах из жизни Александра Павловича, свидетелем и участником которых был только один князь Адам. Уже это обстоятельство придает мемуарам Чарторижского первостепенное значение. Но, кроме того, мы находим в этих мемуарах немало интересных характеристик и фактических данных, которые в своей совокупности слагаются в обширную и яркую картину правительственной политики, придворных отношений и общественной жизни верхних слоев столичной аристократии в России первой четверти XIX столетия.
Личная судьба автора мемуаров, несомненно, наложившая глубокую печать на изложение его записок, была богата знаменательными перипетиями. И семейные традиции,
и непосредственные впечатления молодых лет рано сделали из князя Адама сознательного последователя польской патриотической идеи. Род Чарторижских издавна играл выдающуюся роль в политической жизни Речи Посполитой. В XVIII столетии Чарторижские заняли первостепенное положение в своей стране и развернули энергичную деятельность, направленную на подготовку коренных преобразований в государственном строе Польши. Они полагали при этом, что их реформаторские усилия всего вернее достигнут цели при поддержке России, Австрии и Англии,
и в этом отношении Чарторижские резко расходились с другой партией, предводимой Потоцкими и опиравшейся на Францию, Швецию и Турцию.
Отец князя Адама, Адам Казимир Чарторижский, являлся видным представителем фамильной политики своего рода. Влиятельность его положения обусловливалась и происхождением, и службой, — он занимал должность генерала Подолии, — и колоссальным богатством: он был женат на Изабелле Флемминг, наследнице обширнейших владений. Его даже выдвигали в качестве претендента на польский престол, но он сам снял свою кандидатуру в пользу Станислава Понятовского.
Разделы Польши разбили патриотическую мечту Чарторижских. Польское государство перестало существовать прежде, чем удалось провести столь давно намеченные государственные реформы, которые должны были влить новые силы в государственный организм Речи Посполитой и обеспечить стране дальнейшее независимое развитие.
Эта страшная для польских патриотов пора совпала
с первыми шагами князя Адама — автора издаваемых мемуаров — на политическом поприще. Двадцатилетним юношей он принял участие в последней борьбе за государственную самостоятельность родины.
Князь Адам родился в 1770 году. Родители усиленно заботились о его образовании, для довершения которого послали сына в продолжительное путешествие по Европе, причем особенно важное для него значение имело пребывание в Англии, где князь серьезно изучал конституционные учреждения. Он вернулся в Польшу перед самой войной, приведшей ко второму разделу, принял участие в военной кампании и получил в ней боевое крещение. По окончании войны Чарторижский снова уехал в Англию, но восстание Костюшко вызвало его на родину. Он спешил присоединиться к соотечественникам, чтобы во второй раз обнажить оружие против русских, но по дороге был арестован агентами австрийского правительства.
Во время третьего раздела Польши обширные имения Чарторижских были конфискованы Екатериной II, а когда затем начались переговоры о снятии секвестра, Екатерина поставила условием присылку в Петербург в качестве заложников князя Адама и его брата Константина. Так неожиданные повороты изменчивой судьбы привели князя Адама к берегам Невы. Тут его ожидала еще б\льшая неожиданность. Грустная доля заложника, почти пленника, вдруг сменилась заманчивым положением интимного поверенного душевных тайн того великого князя, которому вскоре суждено было сделаться российским императором. Последовавшее затем воцарение Александра превратило князя Адама в русского вельможу, наиболее приближенного к ступеням трона.
Начав политическую карьеру с обнажения оружия против России, князь Адам прихотливой властью судьбы был поставлен в такое положение, которое сделало из него на много лет продолжателя фамильной политики рода. Эта политика, как известно, сводилась к стремлению использовать в интересах Польши связи с русским правительством. Предки князя Адама думали найти в этих связях опору для оздоровления и укрепления Польши при помощи своевременных реформ ее внутреннего строя. При содействии России они мечтали предотвратить падение самостоятельности Польши, но жизнь разбила эту эфемерную мечту. Теперь князь Адам ставит себе задачей использовать свои дружеские отношения с императором Александром Павловичем для восстановления уже уничтоженного Польского королевства. Александр I дал князю Адаму серьезный повод к подобным надеждам. Во имя этих надежд князь Чарторижский по первому же зову Александра, сразу после смерти Павла, примчался в Петербург из Италии, где состоял послом при Сардинском дворе. Теперь он вошел в состав ближайших сотрудников нового императора и в этом качестве принял деятельное участие в так называемом Неофициальном комитете, в котором обсуждались преобразовательные планы нового правительства.
В 1803 году Александр I назначил князя Адама попечителем Виленского учебного округа. Это назначение имело, конечно, весьма важное значение для князя в связи с его польскими планами. Вскоре князь Адам был поставлен во главе министерства иностранных дел, вместо ушедшего на покой князя Воронцова. Чарторижский откровенно указал императору на то, что может направлять внешнюю политику России не иначе, как в согласии с интересами Польши, как он их понимает. Таким образом, Чарторижский вел свою линию открыто и прямо. Император Александр I тем не менее спокойно передал князю министерский портфель. Борьба с Наполеоном была уже решена в уме императора, и содействие Чарторижского было ему очень важно, так как последний в это время как раз мечтал о том, что Польша может всего удобнее получить известные преимущества
и выгоды именно под шум борьбы европейской коалиции с Наполеоном.
Но Александр при этом был далек от того, чтобы поддаться влиянию Чарторижского. Накануне борьбы с Наполеоном Александру нужно было заручиться сочувствием Польши, и потому он поставил поляка во главе русской дипломатии и еще более подчеркнул свои симпатии к Польше демонстративным посещением Пулав — главной резиденции семьи Чарторижских. И, однако, тотчас же вслед за тем Александр не менее демонстративно посетил прусского короля и выказал самое живое расположение к сближению с Пруссией, что уже совершенно не входило в планы Чарторижского. Как бы то ни было, эпоха участия России
в коалициях против Наполеона составила пору наиболее тесной близости Чарторижского к русскому императору.
Тильзитский мир резко нарушил эту близость. В 1807 году Чарторижский оставил пост министра иностранных дел,
а в 1810-м навсегда покинул Петербург и сосредоточил свою деятельность исключительно на управлении учебным округом. Однако Александр не упускал из виду князя Адама. Ведь он никогда не смотрел на Тильзитский договор с Наполеоном как на прочное соглашение. То была лишь временная передышка перед дальнейшей решительной борьбой, и, готовясь к этой борьбе, Александр отлично понимал, какую важную помощь может еще оказать ему князь Адам по отношению к Польше.
Польский вопрос представлял в это время одну из самых тяжелых гирь на весах взаимных отношений России и Франции. Наполеон стал кумиром большей части польского общества. От него ждали возрождения Польши. В секретных переговорах с Наполеоном Александр усиленно настаивал, чтобы Наполеон обнародовал категорическое заявление
о том, что Польша никогда не будет восстановлена. И в то же время император старался расположить поляков в свою пользу, давая им заманчивые обещания. Для этой-то последней цели ему и понадобился вновь князь Чарторижский. Из этих проектов, в обсуждении которых князь Адам не замедлил принять деятельное участие, ничего не вышло. Наполеон двинулся на Россию, и Польша восторженно встретила его армию.
В эпоху Венского конгресса князь Адам снова появляется на политической сцене в качестве советника Александра по делам Польши. Дело шло о создании Царства Польского, связанного с Россией персональной унией и получающего самостоятельную конституцию. Князь Адам не мог остаться в стороне от этого важного дела, столь отвечавшего основам его программы: он все еще верил в возможность создать самостоятельную Польшу при помощи и под эгидой России. В устроение Царства Польского он вложил много заботливого и настойчивого труда. В Польше считалось уже почти решенным, что ему будет предоставлен пост наместника
в Царстве. Он сам лелеял эту надежду. Но ей не суждено было сбыться. Чарторижский получил лишь место сенатора и члена административного совета.
С этого момента наступает окончательное охлаждение между Александром и князем Чарторижским. В 1823 году князь был освобожден от должности попечителя Виленского учебного округа. Он замкнулся в своих Пулавах и предался научно-литературным занятиям. Последующие события еще несколько раз вызывали его из кабинетного уединения на политическую арену. Но теперь он выступал на этой арене уже в иной роли: не в качестве посредника между польской нацией и русским престолом — для такого посредничества не было более почвы, — а в качестве одного из организаторов направленных против русского владычества польских движений.
В 1825 году князь Адам по званию сенатора принял участие в суде над членами польских тайных обществ, суде, который окончился полным оправданием всех подсудимых. Когда в 1830 году вспыхнуло польское восстание, князь Адам, хотя и не верил в возможность какого-либо успеха, тем не менее принял пост президента Сената и национального правительства. После подавления восстания князь Чарторижский эмигрировал сначала в Англию, а затем поселился на весь остаток жизни в Париже. Он прожил еще около тридцати лет. Все эти годы он посвятил заботам
о польских эмигрантах: оказывал нуждающимся из их среды широкую материальную помощь, основывал школы и приюты для их детей и т.п. В то же время князь зорко следилза ходом политических событий, подстерегая удобный момент для нового возбуждения вопроса о восстановлении самостоятельности Польши. Особенно воспрянул он духом в 1855—1856 годах, когда в связи с Восточной войной, по его мнению, создавалось политическое положение, благоприятное для видов Польши. Он мечтал о том, чтобы добиться для Польши самостоятельного представительства на Парижском конгрессе, на тех же правах, на которых туда был допущен представитель Сардинии. Был момент, когда эта мечта, казалось, уже готова была осуществиться. Но в конце концов этот план не увенчался успехом.
Чарторижскому было уже за девяносто лет, когда разразилось польское восстание 1861—1862 годов. Несмотря на глубокую старость, он снова развернул энергичную деятельность. Теперь она была направлена на то, чтобы подготовить вмешательство европейских держав в русско-польскую распрю. Среди этих новых тревог и забот князя Адама Чарторижского не стало.
Этот беглый очерк политической карьеры Чарторижского достаточно указывает на то, какой богатый материал для исторических мемуаров должен был накопиться у него в течение его долгой и содержательной жизни. Оставленные им записки доведены лишь до 1823 года. Они фактически разбиваются на две части. Первая часть охватывает время с раннего детства автора мемуаров и кончая Аустерлицкой битвой. Первые две главы посвящены детству
и отрочеству автора. Начиная с третьей главы записки приобретают первостепенное значение для новейшей истории России. В главах III и V дается любопытная картина двора Екатерины и жизни главнейших вельмож того времени. Глава IV особенно ценна: здесь подробно передана первая беседа князя Адама с великим князем Александром Павловичем. То была политическая исповедь Александра в его затаенных и заветных помыслах и стремлениях. Беседа происходила с глазу на глаз, и потому свидетельство о ней Чарторижского остается единственным и незаменимым. Главы VI, VII и VIII посвящены царствованию Павла. Помимо описания общих особенностей этого царствования, здесь важны сообщения Чарторижского о возникновении при великом князе Александре тесного кружка интимных друзей — из Новосильцова, Строганова и самого Чарторижского, — которые сыграли затем такую важную роль в начале царствования Александра. История образования этого кружка передана автором со многими живыми подробностями, которые могли быть известны только участнику этих тайных совещаний.
Следующие четыре главы (IX, X, XI и XII) охватывают первые пять лет царствования Александра. Здесь прежде всего интересны указания на то, как постепенно изменялось настроение и обращение с окружающими Александра, по мере того как он входил в роль носителя верховной власти. Большое значение имеет данный Чарторижским очерк деятельности Неофициального комитета. Фактическая история этого комитета почти целиком вскрыта в записях, которые вел на заседаниях комитета Строганов, но показания Чарторижского важны для нас как свидетельство о тех впечатлениях, которые выносил из заседаний комитета один из видных его участников.
Далее, Чарторижским хорошо очерчена та промежуточная роль, которую играли в это время такие вельможи, как Воронцовы, занявшие среднее положение между членами Неофициального комитета и партией старых сенаторов. Особенный интерес представляют, наконец, те страницы мемуаров Чарторижского, которые посвящены очерку внешней политики России за первые годы царствования Александра. Ведь руководство внешней политикой России в значительной мере, если не всецело, сосредоточивалось в это время как раз в руках Чарторижского, и потому его признания в этой области проливают свет на действительные мотивы и цели тогдашних действий нашей дипломатии. Чарторижский вполне откровенен в этих признаниях: он прямо указывает на то, что при выработке программы внешней политики России первостепенное значение имели для него интересы Польши.
Такова историческая ценность издаваемых мемуаров. Конечно, изложение Чарторижского не лишено личной окраски. Кое о чем он дипломатично умалчивает. Так, например, мы не находим в этих мемуарах ни малейшего намека на романический характер отношений Чарторижского к великой княгине Елизавете Алексеевне, супругеАлександра Павловича. Эти отношения обрисованы в некоторых других мемуарах той эпохи и отчасти в письмах самой Елизаветы Алексеевны, изданных великим князем Николаем Михайловичем. Живя при дворе Екатерины в Царском Селе, Чарторижский был очарован молодой великой княгиней и не скрывал своего обожания, а великий князь Александр, казалось, поощрял своего друга на этом пути. Великая княгиня чрезвычайно тяготилась этим ухаживанием, не находя в нем ничего приятного для себя.
Обо всем этом в мемуарах Чарторижского нет ни слова, ни намека. Итак, мемуары Чарторижского не являются полной и бесхитростной летописью его жизни. Он выбирает факты, ретуширует действительность. Его отзывы о лицах и событиях носят на себе несомненный отпечаток его политических симпатий и антипатий. При оценке его показаний необходимо учитывать тот угол зрения, под которым он наблюдал окружающую жизнь. Однако читатель его мемуаров поставлен при этом в благоприятные условия в том смысле, что Чарторижский нисколько не старается затушевать свое личное отношение к описываемым явлениям, а, наоборот, с полной откровенностью подчеркивает особенности своей точки зрения. Это значительно облегчает пользование мемуарами Чарторижского как историческим источником. Та оценка, которую Чарторижский дает событиям и лицам, сама по себе является для нас ценным историческим фактом, хотя бы мы и не всегда были с нею согласны по существу.
Мемуары Чарторижского — это не только собрание различных исторических эпизодов, это — исповедь польского патриота, проведшего всю жизнь в мечтах и заботах о восстановлении политической самостоятельности своего отечества; и мемуары показывают нам, в каких красках представлялись настроенному таким образом человеку русская жизнь и люди, стоявшие во главе ее, в конце XVIII и в начале XIX столетия. В этой книге все интересно и важно для историка — и сообщаемые автором факты, и сам автор
в его суждениях об этих фактах. Среди мемуарной литературы, относящейся к началу XIX столетия, эта книга занимает, бесспорно, видное место.
А. Кизеветтер

Рецензии Развернуть Свернуть

Парадоксы весны

22.03.2011

Автор: Алексей Мокроусов
Источник: http://www.russ.ru/pole/Paradoksy-vesny


В конце 90-х в России уже переиздавали воспоминания князя Адама Чарторижского (1770 – 1861), конфидента императора Александра I. Сейчас к мемуарам «Захаров» добавил и переписку бывшего министра иностранных дел России, в том числе с императором (тексты печатаются по двухтомнику 1912-1913 годов). Несмотря на близость к власти – или благодаря ей, - Чарторижский критически описывал политические реалии России. Так, в Сенате не видел никакой самостоятельности и считал, что из всех политических учреждений тот «наименее способен внушить к себе уважение или действовать самостоятельно, ибо он не только не в состоянии проявить инициативу в государственных делах, но даже не может воспринять чью-либо чужую инициативу. Это манекен, который можно и должно двигать по-своему, так как в противном случае он совсем перестанет двигаться». Параллели очевидны.

Другая новинка «Захарова» - очерки Уинстона Черчилля «Мои великие современники». Среди последних не только Бернард Шоу и Троцкий, но и Гитлер. Поражает фигура самого Черчилля – умного политика, талантливого не только в управлении механизмами власти, но и в психологии. Премьер, способный сам написать о современниках – мечта любого избирателя. Не зря в «ЖЗЛ» черчиллевская биография выходит уже в четвертый раз.

Вторая мировая война и ее герои по-прежнему порождают массу публикаций. Классический труд Ричарда Эванса «Третий рейх. Зарождение империи. 1920 – 1933», первый в трехтомнике, наконец-то вышел и на русском (Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель). Фундаментальность Эванса противостоит популярному в России «Взлету и падению Третьего рейха» американского журналиста Уильяма Ширера. В книге нет именного указателя, зато 80 страниц примечаний заставляют примириться с не очень высоким качеством перевода.

Гораздо лучше переведен «Шпандау: Тайный дневник» Альберта Шпеера (М.: Захаров). «Воспоминания» главного нацистского архитектора и важнейшего чиновника рейха переизданы тем же «Захаровым», но и в дневниках масса любопытного. Так, откликаясь на избрание Аденауэра канцлером ФРГ, Шпеер пишет о симпатии, которую Гитлер питал в середине 30-х к тогдашнему бургомистру Кельна, и только политическая позиция Аденауэра не позволила Гитлеру сделать его своим соратником (в «Воспоминаниях» канцлер не упоминается ни разу). 23 июля 1950 года Шпеер делает запись о советских охранниках: «По ночам я иногда слышу, как русские солдаты перекрикиваются на сторожевых вышках. У них есть телефоны, но они предпочитают кричать. Или же поют печальные песни». А два месяца спустя замечает в связи со слухами о перевооружении Германии: «Нравственный порыв, возникший в результате поражения гитлеровской империи, почти полностью испарился». 

Отзывы

Заголовок отзыва:
Ваше имя:
E-mail:
Текст отзыва:
Введите код с картинки: